.:Смоленский период в творчестве:.

Врач Булгаков

Смолеский период  в творчестве Булгакова

Роль Смоленщины в жизни Булгакова

      Итак, возможно, уже на Смоленщине Булгаков задумал написать несколько рассказов о своей медицинской практике. Скорее всего, эти наработки впоследствии претерпели достаточно изменений, об этом можно судить по следующему свидетельству друга Булгакова А. Гдешинского: он говорит о том, что одну из своих работ М. Булгаков зачитывал в Киеве в 1918 году, и во время этого чтения Гдешинский заснул. Очевидно, первая редакция «Звёздной сыпи» (речь идёт именно об этом рассказе), равно как и других рассказов, сильно отличалась от того, что мы знаем сейчас – невозможно отнестись без внимания к этим ярким, художественно совершенным произведениям, а тем более – заснуть.  

      И впервые опубликованы «Записки…» были в 1925 – 1926 годах в московском журнале «Медицинский работник», а «Стальное горло» в ленинградской «Красной панораме». Все рассказы цикла, за исключением двух(«Морфий» и «Звёздная сыпь»), имели подзаголовки «Записки юного врача» или такое же подстрочное примечание. Рассказ «Звёздная сыпь» не имел каких-либо указаний на принадлежность к циклу, «Стальное горло» имело подзаголовок «Рассказ юного врача», «Тьма египетская» – сноску «Из готовящейся к изданию книги «Записки юного врача», которая так и не была издана при жизни автора. Она появилась в 1963 году без рассказа «Звёздная сыпь» (вероятно потому, что он не имел прямых указаний на принадлежность к данному циклу) и с некоторыми цензурными изменениями, на которые дала согласие вдова писателя Е. С. Булгакова: название «Стальное горло» было изменено на «Серебряное горло», а время действия всех рассказов было перенесено с 1917 на 1916 год, что искусственно сблизило его со временем пребывания автора в Никольском, но нарушило булгаковский замысел .

      К «Запискам…» примыкает повесть «Морфий». Он тоже создан на автобиографическом материале смоленского периода, но сильно отличается от «Записок…» по форме и содержанию. Это – рассказ в рассказе.

      В первом рассказе цикла «Полотенце с петухом» описывается реально имевшая место операция по ампутации бедра девушке, попавшей в мялку. Однако, по свидетельству Т. Н. Кисельгоф, она была произведена не в первый день приезда в Никольское (как в рассказе), а в один из последних.

      А вот свои впечатления от нового места  автор описал примерно так же, как и Татьяна Николаевна: « Я содрогнулся, оглянулся тоскливо на белый облупленный двухэтажный корпус, на небеленые бревенчатые стены фельдшерского дома, на свою будущую резиденцию -–двухэтажный, очень чистенький дом…»

      Может быть, Булгаков намеренно перенес трагичные события на преддверие Октябрьской революции, несчастье искалеченной девушки в этом случае можно рассматривать как символ той катастрофы для России, которую повлёк за собой этот переворот (хаос 17-го года – чем не «мялка»?). Слова, произнесённые отцом о девушке, воплощающей образ России («действительно редкостная красота», гигантская коса), «только чтоб не померла. Калекой останется – пущай» вполне могут быть отнесены и к судьбе постреволюционной страны и, скорее всего, выражают надежду самого автора на то, что она всё равно выживет, пусть и покалеченная сменой властей.

      Второй по хронологии рассказ цикла называется «Крещение поворотом». В нём описывается оказание молодым врачом помощи при родах с неправильным положением. Указанные события, по воспоминаниям Т. Н. Лаппы (Кисельгоф), произошли в первый день приезда в Никольское: « В ту же ночь, как мы приехали, Михаила к роженице вызвали. Я сказала, что тоже пойду, не останусь одна в доме. Он говорит: «Забирай книги, и пойдём вместе». Только расположились и пошли ночью в больницу. А муж этой женщины увидел Булгакова и говорит: «Смотри, если ты её убьёшь, я тебя зарежу». Вот, думаю, здорово. Первое приветствие. Михаил посадил меня в приёмной, «Акушерство» дал и сказал, где раскрывать. И вот, прибежит, глянет, прочтёт и опять туда. Хорошо, акушерка опытная была. Справились, в общем».

      На Смоленщине М. Булгаков тесно общался с крестьянами, познавал свой народ. И пусть эти отношения не были идиллическими, но писатель искренне верил в то, что именно живой опыт народа может подсказать верный путь развития России. В «Крещении поворотом» герой сначала пытается почерпнуть необходимые сведения из учебника, но лишь услышанные от опытной акушерки слова реально помогают ему. В рассказе операция приходится примерно на конец октября (по старому стилю), то есть на время Октябрьского переворота. Младенец, неправильно лежащий в чреве матери, возможно, символизирует новый государственный строй, который руководители пытаются «произвести на свет», руководствуясь книжными теориями. Но только веками накапливаемый опыт народной жизни может быть по-настоящему полезен, и пользоваться нужно именно им. Булгаков пишет: « Из отрывочных слов, неоконченных фраз, мимоходом брошенных намёков я узнал то самое необходимое, чего не бывает ни в каких книгах». И ребёнок родился вполне здоровым. Значит, то, что нужно для существования жизни, изначально не должно быть оторвано от реальности. Только пренебрегать теорией тоже не следует, автор обращает на это внимание: «Большой опыт можно приобрести в деревне… но только нужно читать…» Наилучший результат получается при совмещении «теории» и «практики».

      Следующий по хронологии описываемых событий рассказ из цикла называется «Стальное горло». В нём описывается реально имевшая место трахеотомия, сделанная больной дифтеритом девочке. Об этой операции мы уже подробно писала ранее, когда рассказывали о том, как Булгаков пристрастился к морфию, так что не будем повторяться. На языковедческом уровне интересен тот момент, когда за недостатком эпитетов для описания внешности героини автор (нерелигиозный человек) просто сравнивает её с ангелом. Ещё писатель словно исподволь, для создания особого эффекта, смешивает теологическую, и медицинскую, и явно сниженную лексику: « Минут пять спустя я, надевая брюки, не сводил молящих глаз с божественных книг оперативной хирургии». И уже в этом рассказе можно найти намёки на нечистую силу – ту линию, которую так последовательно проводил М. А. Булгаков в своём дальнейшем творчестве. «Через минуту я перебежал двор, где, как бес, летала и шаркала метель…» В такой трудной для неопытного врача ситуации его ещё и «преследуют» дьявольские штучки природы. А в предыдущих рассказах, упоминания нечисти носили выраженный бранный характер, но в «Стальном горле» ей уделено уже больше внимания. В «Стальном горле» Булгаков также выступает как тонкий социальный психолог, подмечая, что в критических ситуациях с наибольшей отчётливостью проявляются суеверные представления народа. «И тут же бабка выросла из-под земли и перекрестилась на дверную ручку, на меня, на потолок». Автор умел понимать свой народ.

далее>>>